Зине из Сызрани, покорившей Москву, эмиграция не страшна

Если вы пока еще не созрели на просмотр фильмов про эмиграцию, то почитайте эту юмористическую заметку про Зину, которая решила эмигрировать из России. Кстати, мы уверены, вы в курсе, что в каждой шутке есть доля правды.

Часть первая

Российское сообщество разбилось на противоборствующие кланы. Одни считают, что Путин и Сбербанк ведут слабеющий народ под белы рученьки прямиком в “Золотой век”. Другие полагают, что наоборот — Атлантида стремительно погружается на дно и пора делать ноги. Есть и третьи, которые уверены, что говно не тонет ни при каких обстоятельствах. Пока все спорят в соцсетях до кровавых мальчиков в глазах, моя знакомая Зина, так и не решив к какой группе примкнуть, уже эмигрировала.

Зина – не сирийский беженец, спасающийся от войны. И не свободолюбивый фрилансер, для которого московская квартира выросла до размеров земного шара, и он ходит по нему в шлепанцах и шортах, как по своей кухне. Зина и заграницей-то была всего два раза – в Турции и Египте — по путевкам «все включено». Женщина она простая, и цели у нее простые. Как и вновь вошедшие в моду хипстеры Карл Маркс и Фридрих Энгельс, Зина следует материалистической жизненной концепции. И лишь раз в год делает исключение для пищи духовной — ест пасхальный кулич и кокает цветные яйца. Однажды Зина уже совершила квантовый скачок из Сызрани в Москву, и теперь ей ничего не страшно.

Первые два столичных года она торговала в переходе бледными (под стать пассажирам метрополитена) пирожками с начинкой из туалетной бумаги. Потом сама взяла в управление пару киосков и добавила в бумагу жареный лучок, отчего бледные пассажиры стали ходить к ней чаще и даже приобрели легкий румянец. Возможно Зина доросла бы до начинки из картофеля и серьезного предпринимательства, если бы ни местная мафия в лице некого Рафика. Впрочем, государственная поддержка малого и среднего бизнеса оказалась пострашнее Рафика. После нескольких лет борьбы с господдержкой Зина сдалась и вышла из игры.

От пирожковой эпопеи у нее остались автомобиль «рено меган», лопоухий сын первоклассник и твердое понимание, что в эпоху гаджетов, наночастиц и стволовых клеток самой острой проблемой в мире по-прежнему остается проблема питания. Не зря при таком богатом разнообразии санкций россияне запомнили только продуктовые. Да и на Западе все не слава богу — Европа явно загнивает от наших антисанкций. Фермеры протестуют: итальянских уже тошнит пармезаном, французских – камамбером, а польских — яблоками. Им всем так опротивела их собственная продукция, что они свозят ее к российской границе, чтобы мы хоть как-нибудь ее уничтожили.

Целый месяц Зина безотрывно смотрела все передачи на первом, пристально разглядывая душераздирающие репортажи из Европы. Она пыталась разглядеть за спиной репортеров следы Рафика и господдержки. Но так и не увидела. И тогда в ее голове созрел бизнес план. Зина божественно варила борщ и лепила пельмени, что не могло оставить равнодушной застрявшую в пищевом тупике Европу. И хотя она не говорила ни на одном языке, кроме русского, ее это не смущало. В конце концов урчание желудочного сока на всех языках звучит одинаково.

Зина запрыгнула на подножку уходящего валютного поезда, продав машину и обменяв рубли на евро. Забрала сына из школы – какая разница, в какой стране учиться, если даже в родных Мытищах одни иностранцы? К концу первого года сын так и не смог выговорить имя своей классной учительницы — Фатхулы Сайкуловны Джахамбековой, и запомнить имена половины одноклассников, самые простые из которых были Саюн и Гузаль. Прихватив мясорубку и сына, Зина отбыла.

Один миллион сто шестьдесят тысяч беженцев покинули Россию после революции. Разбросанные по всей Европе, эмигранты первой волны считали свое изгнание вынужденным и кратковременным, уповая на скорое возвращение на родину. Стараясь сохранить и приумножить русскую культуру, они издали четыре тысячи книг и журналов, открыли несколько русских театров и школу балета, которая до сих пор считается сильнейшей. Культурное наследие «русского зарубежья» неоценимо. Какое наследие оставит Зина, если ее единственная цель — утопить Европу в борще?..

Часть вторая

В Берлине Зину ждали. По крайней мере так ей казалось. Во-первых, ее ждала мама Меркель, как ласково прозвали ее сирийские беженцы, а во-вторых, подруга детства — одноклассница Люба из Сызрани. Люба была белой костью среди эмигрантов — она уехала заграницу по зову сердца, а не кошелька. Зина рассматривала в «одноклассниках» фотографии Любиного двухэтажного дома, ребенка и солидного немецкого мужа в очках, и размышляла, что ей бы только попасть в Берлин, а там она зацепится.

Она мечтала о маленькой кафешке с дымящимся борщом на плите и немецкими бабушками, жующими пельмени своими качественными импортными протезами. Правда, по статусу пока не дотягивала даже до афганского таджика-беженца. Тот на законном основании уже разместился в бараке лагеря «Бухенвальд» и получал пособие в сто тридцать восемь евро. Зина же с двухнедельной туристической визой, девятью тысячами евро и главным козырем — Любиным мужем (судя по очкам председательствующим по меньшей мере в Бундестаге) только готовилась брать Берлин штурмом.

Добравшись, наконец, до центрального берлинского вокзала, она была неприятно поражена количеством штурмующих. Зина высматривала хотя бы одного немца в толпе смуглых темноволосых мужчин. Единственный блондин (чистый ариец — с бобриком и голубыми глазами) ждал такси в самом хвосте очереди из беженцев. Зина заулыбалась ему, как родному, и тот тепло улыбнулся в ответ. Но флиртовать с чемоданами, мясорубкой и сыном первоклассником было несподручно. К тому же Зина знала по-немецки только «хэнде хох» и «ауфидерзейн», что, в принципе, подходило для начала и конца ее брачного предприятия, но чем заполнить паузу между этими двумя словами было непонятно. «Я с Киева», — вдруг сказал мужчина. – А вы?»

Одноклассница Люба почему-то не пригласила Зину к себе в дом. Назначила встречу на Постдамской площади. Пришла с забитой доверху продуктовой сумкой и неприветливым выражением лица. Сухо приняла привет от Костика (первой школьной любви) и напрочь отказалась пойти к Зине в отель поболтать за бутылочкой сызраньской водки «Презент». Сказала, у нее только пятнадцать минут, чтобы поностальгировать о России. Зина растерялась. У нее из аргументов были только водка и фальшивый привет (Костик спился еще лет пять назад, и не помнил не то что Любу, но даже собственную фамилию).

Тогда Зина спросила напрямую, может ли Любин муж помочь ей остаться в Германии. Люба поморщилась и сказала, что даже если б ее муж был канцлером, кумовство здесь не принято, это не Рашка-говняшка, и надо самой идти в Ауслэндэрбехёрде и узнавать, как получить ПМЖ. «Куда-куда? В Ауслэ…» — у Зины от одного только названия все завяло. Тем ни менее в такси она мысленно репетировала трогательную речь про кровавый режим и уникальный рецепт борща, унаследованный еще от прабабки. Но в этом самом Ауслэ… ее не приняли, сказали, что надо записываться на прием и ждать четыре недели. Огорченная она вернулась в отель и уже собралась в одиночку напиться, как вдруг пришла Люба.

«Презент» сделал свое дело. Подвыпившая Люба вдруг призналась, что дом, ребенок и бундестаг в очках принадлежат не ей, а некой фрау, у которой она работает домработницей. А так как визу Люба просрочила полтора года назад и находится здесь нелегально, то платят ей сущие копейки. На вопрос Зины – можно ли, пока не открылось ее собственное кафе, официально оформиться поварихой в какой-нибудь ресторан — Люба захохотала, как гиена. Угомонившись, она сказала, что если Зина не еврейка или этническая немка, то варианта всего два – выйти замуж за кого-нибудь херра или надеть хиджаб, нарисовать брови, усы и прикинуться беженкой из Сирии, и вообще борщи и пельмени на фиг никому не нужны, и пора уже учиться стряпать халяльный суп и штудировать законы шариата, потому как скоро тут настанет всем полный швах, и немцам тоже — беженцы лезут изо всех щелей своей голожопой африки, а нормальным людям уже дышать нечем…

Посреди монолога Люба вдруг спохватилась, что ей надо бежать. Она подает ужин ровно в восемь семнадцать, и опаздывать никак нельзя. Зину неприятно поразили эти семнадцать. Она даже борщ варила на глазок и по вкусу, а уж ела вообще, когда вздумается, и даже ночью. «Тебе надо сначала научиться «шпрехен зи дойч», — напоследок сказала Люба. – Без «дойча» даже задницы пенсионерам подмывать не доверят. И замуж не пустят». Зина загрустила. Немецкие слова напоминали ей поезда дальнего следования, которые гремят вагонами и никак не заканчиваются. Да и задницы – это совсем не то, что она видела в своих ежедневных мечтах.

Оставалась неделя до окончания визы, и надо было что-то срочно придумать…

Продолжение следует…

Источник: Сноб, Зина эмигрирует

Миграционные услуги | Переправа

Рекомендуем прочитать: Представители научного сообщества России массово эмигрируют / Еще один случай. Граждане России продолжают бежать в Украину