Закрыл свой последний гештальт под названием «Россия»

Закрыл свой последний гештальт под названием «Россия». Вот уже чуть больше года меня ничего не связывает с этой страной, которая окончательно села на иглу и теперь, блядская душа, совсем ушла в отрыв — бросила своего любящего мужа и бредёт каждую ночь в бордель, где молодящийся старик торгует ею на паперти. Он таскает её за волосы, бьет по щекам и прижигает соски сигаретой, а она, глупая, доверчивая дурочка, сносит его издевательства, в плату за которые мерзкий кащей дарит ей золотой порошок — несбыточную мечту о будущей красоте и величии. В наркотическом бреду она на вершине славы — в дорогом платье шляется по роскошному кварталу, и все клиенты воротят шею, заглядываясь на её ножки. Да только прежде ложившаяся с дорогим клиентом, она теперь совсем опустилась и обслуживает китайцев, раздвигая ноги за дозу в сибирском бараке. Здоровье у красавицы теперь — ни к черту, ноздри истончились в труху, вены, по которым вместо здоровой крови, бежит дешевый брент, вылезли по всему телу изгаженными реками и ручейками, так что она ныне больше похожа на старуху, у которой от чахоточного кашля с каждым хрипом вылетает изо рта по зубу. Волосы, когда-то струившиеся густыми каштановыми дубравами, вылысились голой плешью, а тело, белое и нежное прежде, изошло язвами и струпьями. Душа её, которой раньше поэты пели сладостные дифирамбы, выцвела, будто простыни в публичном доме на ярком солнце, вывороченные на старую бечеву: блеклые и дырявые после тысячной стирки. «Милая моя девочка, — думает со слезами небезразличный её судьбе брошенный дома муж, скрипя зубами и сжимая кулаки в страшной ненависти к растлившему её мерзавцу, — в кого же ты превратилась?!» И мечтает размозжить грязному своднику черепушку табакеркой, да только тот окружил себя такой охраной, что подобраться к гадине нет больше никакой мочи. Скоро она умрет, глупое, жалкое уже создание, раньше — ангельский цветочек, теперь — разваленная от дозы карга. И нет уже у самой никакого желания менять свою судьбу. Прощай же, родимая, оставайся гнить душой и плотью со старым филёром. Я покидаю тебя навсегда, милая, и закрываю этот последний свой гештальт. Чао.

Источник

Рекомендуем прочитать: Все, что останется после меня / Айдер Муждабаев: В Кремле реально не понимают менталитет крымских татар